Каннингем Элейн - Хелен



Э. Каннингем
ХЕЛЕН
роман
Перевел с английского А. Санин.
Глава первая
Эх, так и не удалось мне привыкнуть к этим чертовым наглазникам. Клэр,
вот, их не замечает, как будто родилась с шорами на глазах. Нахлобучив
мерзкое приспособление на лоб, она проваливается в сон с такой быстротой,
что я не успеваю даже выругаться. Однажды я нацепил наглазники и сам, но
проснулся в холодном поту, разбуженный собственным воплем: я вдруг
совершенно уверился, что ослеп. Вот именно тогда я приобрел и повесил на
окна плотные шторы, но яркое солнце пустыни оказалось не по зубам даже им;
прогрызаясь в самые узкие и крохотные щелочки, солнечные лучи буравили нашу
спаленку насквозь. Словом, живя в пустыне, нужно свыкнуться с мрачным
фактом - да, ты живешь в пустыне. И - все.
Лишь в прошлом году, когда наш Сан-Вердо сделался крупнейшим городом
штата, мы прекратили ругаться из-за того, что обитаем на краю света. А ведь
когда-то, тридцать шесть лет назад, единственной достопримечательностью
занюханного, Богом забытого уголка было только что открытое, первое в этих
краях казино. Теперь, конечно, от занюханного, Богом забытого уголка не
осталось и следа. Теперь на его месте раскинулся богатый современный город
с более чем стотысячным населением, сорока школами и колледжем (который
через пять лет станет университетом), парой крупных торговых центров и
тридцатью двумя казино, общий доход от которых составил в прошлом, 1964
году, свыше двухсот одиннадцати миллионов долларов. Есть у нас и много
всего другого, например, сорок три церкви и даже синагога. Одно плохо:
проклятая пустыня так никуда и не сгинула, и каждое летнее утро
испепеляющее солнце по-прежнему врывается в мою спальню, как пожар;
обжигающие щупальца свирепо впиваются в меня, немилосердно выдергивая из
сна, и минутой спустя я уже, как ошпаренный, выскакиваю из постели и уныло
ковыляю в ванную, кляня все на свете.
Но вот этим утром наше чертово светило едва не опередил телефон, хотя
сам я каким-то чудом ухитрился проснуться за мгновение до его
душераздирающего визга. Звонил Чарли Андерсон, который хотел
поинтересоваться, разбудил он меня или нет.
- Меня - нет, а вот Клэр проснулась.
- Семь часов, - сонно пробормотала Клэр, приподнимаясь в постели. -
Что за свинство! - Не снимая наглазников, с соломенными (по цвету и на
ощупь), торчащими во все стороны волосами, она изрыгнула на Чарли поток
непечатных слов, а в следующий миг, когда в комнате Билли взревел
телевизор, сорвала наглазники и в самых сочных и изощренных выражениях
объяснила нашему ребенку, что сотворит с ним, с его шкурой и задницей, если
он не выключит проклятый ящик.
Андерсон, слышавший все это, рассыпался в извинениях.
- Поверь мне, Блейк, я ни за что на свете не рискнул бы названивать
тебе в такую рань, если бы ты не упомянул, что собираешься сегодня махнуть
в Лос-Анджелес. Ты не передумал? Просто... Ну, словом, ты ведь обычно
уезжаешь на рассвете - вот я и решил... Я боялся - вдруг ты уже уедешь.
- Я передумал, - коротко ответил я.
- Значит, я опростоволосился. Извини, пожалуйста...
- Да брось ты! - великодушно сказал я. - Я тебе нужен, Чарли?
- Ты можешь заскочить ко мне утром? - спросил он. - Скажем - в
половине десятого.
- Договорились, - пообещал я.
- Я бы, на твоем месте, сказала ему кое-что другое, - процедила Клэр,
когда я положил трубку.
- Я знаю.
- Стоит ему только свистнуть, и ты уже несешься к нему на всех
парусах.
- Да, вот, несусь. Можно подумать, что Чарли Андерсон нико



Назад